Яндекс.Метрика Мингрельский вестник - Алло, Фёдоровская!
menu
person
 Абинский район в довоенные годы  Холмская - годы перемен  Основание хутора Ольгинского Село со славным прошлым  Как все начиналось   В оккупации   Партизанская война   Подвиг танкистов   Колхоз в годы ВОВ Освобождение  Восстановим и будем жить Послевоенные годы  Хутор Ольгинский, жизнь начинается   Алло, Фёдоровская! Труженики голубых полей         Рабочий характер Нить памяти И заводская проходная Славная история рабочего поселка   Вышки у дороги  Да, женщина    Ахтырский музей     Страницы из истории школы №1       Учитель! перед именем твоим


В. В. Белый
АЛЛО, ФЁДОРОВСКАЯ!    

(три письма в станицу)  
 

Звонок был поздним, уже ночным. Из Фёдоровской. До этого мне сказали, что звонил мужчина. Хотел поговорить.
— Это Лохвинский, - сообщил голос. — Я был техническим редактором колхозной радиогазеты. В Фёдоровской. Помните?
Ну как не помнить! Я помню и нашу встречу, и то время, скорее всего 60-е годы, середина. Я, корреспондент районного радиовещания, приехал взять материал о делах — надоях, ремонте техники, пахоте, по-моему, а тут, в Фёдоровской, у самой Кубани, - вон она плавно катит свои тёмные воды мимо станицы, — новость: организовали своё колхозно-станичное радио. И председатель колхоза Григорий Кириллович Дейнега, хвастаясь, знакомит меня с Лохвинским, с вами, Николай Васильевич, работником радиоузла. Я помню даже тогдашние байки, услышанные мною в станице - острые, забористые. К примеру, о том, как на вашем радио выступал сам Дейнега, поднимал колхозников по утрам с постели, звал на работу. С подробностями жизненных ситуаций. Ия, естественно, потом рассказываю всем радиослушателям района о том, какие молодцы в колхозе «Искра», как доходит там радио до каждого слушателя. Разумеется, без баек. Кстати, Николай Васильевич, а они действительно были? Или это выдумка?
Но не в этом же дело, думаю...
И голос, словно бы в ответ на не заданный мной вопрос, поясняет, что он помнит, как где-то в это же время — всё те же 60-е! — я приезжал на открытие Фёдоровского гидроузла.
Было такое дело, было. Приезжали мы тогда вдвоём с Владимиром Васильевичем Бочейко — он с фотоаппаратом от газеты «Восход», я с магнитофоном - от радио. И дал — а может быть дали? — потом хорошую, как говорит Николай Василь-, евич, обстоятельную статью. А потом, продолжает голос в трубке, много лет спустя статья была повторена. Нет, Николай Васильевич, статья не была повторена - радио и газета, увы, не книга! — она была по навеянным воспоминаниям - так получилось, что по воле случая мы вновь вдвоём оказались там, у вас, на территории гидроузла, - написана вновь. Гидроузел был крупной вехой в развитии кубанского рисосеяния, как не вспомнить?
-    А тут летом Краснодар по радио назвал вашу фамилию среди других журналистов Кубани, - продолжает Лохвинский в трубку. — Я тоже вспомнил вас, мы же знакомы...
-    Спасибо, — говорю. — Я тоже помню и вас, и Фёдоровскую...
— Вы бы написали ещё что-нибудь, - говорит Николай Васильевич. - У «Восхода» ведь юбилей... А вы в нём работали... Для нас, фёдоровских подписчиков. Чтоб мы вспомнили...
О чём же вам написать, фёдоровчане?..



   ______ из биографии автора
 
 Василий Васильевич БЕЛЫЙ

Журналист

Газетчиком стал ещё а школе в 6-м классе выпустив первый номер стенной газеты. Творческий путь продолжился в армии, где стал автором газеты Красной армии ПВО. После службы пришёл а газету Абинского района «Знамя труда». Работал в газете, а затем на радио дала много встреч с интересными людьми, знакомство с   предприятиями и организациями района. позволила накопить в журналистском блокноте богатейший материал о «из»/ района Напряжённая самостоятельная работа привела на учёбу в радиокомитете края оттуда поступит вo ВГИК на сценарный факультет в мастерскую Александра Никифорова который закончит в 1971 гаду С радио закончив институт, пришёл в районную газету «восход» где работал заместителем редактора до 1996 года

Писал о нефтяниках, гидромелиораторах, комбайнёрах. трактористах, искал и находил интересных людей. За годы работы на радио и в газете двз раза завоёвывал приз "Золотое перо Кубани" Работая в газета готовил ежемесячную туристическую полосу "У костра"где было много краеведческих материалов,

В 1990 году был избран депутатом районного совета Абинского района, заместителем председателя

С 1995 .гада - педагог Дома детского творчества учит детей азам журналистики. Собрал и рассказал читателям историю военного аэродрома в Абинской, трагедию зверств фашистов в оккупированной станице.

С 1965 года - член Союза журналистов с 1996 гада - заслуженный журналист Кубани.
ПИСЬМО ПЕРВОЕ
Память сердца

 
 Да. пуск гидроузла был самым значительным событием в жизни крестьян Абинского района. После коллективизации, разумеется. И по значению, я ко объёму работ, и по числу
зрителей па его открытии. Не просто ротозеев, как это часто бывает, а - ждущих, надеющихся. нуждающихся в нём. Берета, помню, были сплошь покрыты человеческими фигурками. А вода, как она рванулась на шандоры и в шлюз... Но... в третий раз рассказывать даже о таком событии — это уже перебор.

Итак. Фёдоровская. Первый раз корреспондентом газеты "Знамя труда» — так раньше назывался «Восход», - я приехал сюда в 1959 году. Между прочим, с Константином Харитоновичем Коковым - он тогда был не то председателем райисполкома. не то секретарём райкома ВКП(б). А приехали мы посмотреть, как вы. фёдоровчане. внедряете квадратно-гнездовой - вы хоть помните такой? - способ сева кукурузы. Признаюсь, ни с кем из вас в той поездке я не познакомился. у вы... А вот как вы тогда мучились с этой «проклятой» проволокой, на которой равномерно были закреплены утолщения или шарики такие, при встрече с которыми сеялка всякий раз роняла - по крайней мере должна была ронять, то задумке изобретателя, - в землю зерно кукурузы, как у вас это далеко не всегда получалось, да как чертыхались трактористы, механики и сеяльщики при этом, «это я помню и до сих пор.
 
                                        

Колесникову - на торжественном вечере, когда чествовали в Абинске звено Владимира Антоновича. Это было круто!

Так уж получилось, что встречался и описывал я, бывая в гостях у вас, в основном труд рисоводов. С кем только за эти годы я не познакомился!

И чего я только не увидал! Я был свидетелем всех работ на чеках, не видел, пожалуй, только процесс заполнения площадей водой — я понимаю, он длительный. А так всё: и пахоту, и подработку почвы, внесение удобрений, сам сев - видел даже, как сбрасывали воду зимой из блюдец на чеках и по весне таскали черт-борону по кочкам, со шлейфом пыли по пустым ещё чекам. Словом, наблюдал полностью выращивание риса, видел тревогу, когда то камыш, то просянка, то ещё кто «прицепится» к злаку, когда время «уходит», а он, зелёный, зреть и не думает, или - когда убирать пора, а погода не даёт, идёт дождь, а то и снег, — и конечно же, видел во всей красе саму уборку риса. И людей на ней. И в добрую осень, когда тепло и солнце светит, и в непогоду, когда тучи, кажется, цепляются за кабину, а гусеницы чавкают в болотной воде. Видел людей в майках, видел и в телогрейках — небритых, простуженных, хрипящих, с воспалёнными от простуды и недосыпа глазами.

Ах, как они работали, работа, казалось, пела в их руках, глаза горели, чувствовался азарт, напряжение и желание сделать всё и как можно лучше! Это было так необычно, особенно когда перед этим ты проезжал по тихой, вроде бы даже сонной Фёдоровской...

Видел, когда они работают и когда получают красный вымпел  была такая форма поощрения, - стесняются, небрежничают, делают вид: а я-то при чём, но видно же - гордятся, аж краснеют, и когда читают «Экран соревнования», внимательно изучая свои и чужие успехи и возможности,

У меня перед глазами до сих пор стоит прекрасное полотно - неважно, стоит вёдро или нависла хмарь, - когда степь гудит от работы многих и многих моторов, когда на одних чеках идёт косовица жатчиками, в других - агрегаты ведут подбор валков, в третьих - прямое комбайнирование, а по дороге, в сторону района, по направлению к Холмскому элеватору, спешат машины, укрытые брезентом - везут зерно.

Я до сих пор помню, вижу запылённые, потные лица мастеров уборки урожая риса тех, теперь таких далёких, поздних 60-х, 70-х и 80-х годов.
 
 И вижу, слышу, чувствую, - столько раз ведь был свидетелем, - как плавно и ровно идёт «Сибиряк» или «Колос» — помните эти марки комбайнов, что работали на ваших чеках в прошлом веке? - ведя прямое комбайнирование, как бугрится и растёт горка зерна в бункере... Вижу-и это тоже всё происходило на моих глазах! - подбор тяжёлых валков, особенно тяжёлых, когда их подбирают из мокрой колеи, с водой, с помощью поливальщиков-помощников, что идут рядом с вилами в руках. Вижу, как напрягаются эти люди, поднимая и переворачивая, подвигая валок к подборщику. Вижу, как наконец в конце уборки «умолкает последний комбайн... Стекает по гусеницам и колёсам грязная вода, в перетруженном теле машины, остывая, потрескивают механизмы». Это из маленькой книжонки «Присяга земле», о Колесникове и его товарищах, написанной мною в далёком 1974 году. Кстати, хоть кто о ней помнит в сегодняшней Фёдоровской?

За многие мои приезды в ваш колхоз я хорошо познакомился со многими рисоводами. И не только из звена Владимира Антоновича Колесникова.

Помню стеснительного, улыбчивого «профессора», а проще знатока риса Николая Александровича Лиферова, надёжного, словно каменная стена, Николая Евстафьевича Петровского, серьёзного, рассудительного Виталия Марковича Безверхнего, азартного комбайнёра Пе-струилова (забыл имя-отчество), работавшего на уборке с женой, застенчивого и несмелого, ещё молодого Николая Пономаренко, крепкого, уверенного Сергея

Сергеевича Мацука, молчаливого, умелого Василия Васильевича Огиенко, да разве всех перечислишь? Я помню их рукопожатия - всегда крепкие, надёжные, с потряхиванием, от души, шершавость их натруженных ладоней, непременную - когда бы ни было! - и такую разную, у каждого - свою, улыбку, их немногословную речь и их надёжную работу.

А разве можно забыть неугомонного, тогда ещё агронома, а потом и председателя Петра Трофимовича Скрыля, удивительного завпарткабинетом Ивана Михайловича Посмашного, и уж, конечно же, добрейшую, милейшую Аллу Георгиевну Терехову, секретаря парткома! И, естественно, всех остальных... Всем вам - здоровья, а кого уже нет — земля им пухом...

Вот, спасибо за приглашение, Николай Васильевич, и вспомнили... Словно побывали на продуваемых всеми ветрами рисовых чеках, первых, между прочим, в Абинском районе, вдохнули азартный воздух работы, услышали гул моторов, почувствовали запах самой уборки, страды.

Я понимаю, обстоятельной статьи, скорее всего, не получилось, это — лирическое отступление, память сердца... Здесь нет цифр, нет данных, зато есть атмосфера труда. И - повторюсь, память...

Спасибо вам!.. А вы там, у Кубани, помните всех тех, кто добивался успеха в 70-80-е, кто получал ордена и медали — за крестьянский труд! За простой труд, хотя был он ох как не прост... Помните? Помните! И детям накажите: помнить - и гордиться!

 
ПИСЬМО ВТОРОЕ
Дневник свидетеля или участника

 
 Начну, пожалуй, с главного: после публикации прошлой осенью материалов» «Алло, Фёдоровская!» и «Память сердца» о людях Фёдоровской 60-70-х годов прошлого века, написанных по просьбе жителя станицы Н.В. Лохвинского, меня «нашли»: кто по телефону, кто при личной встрече - и высказали тёплые слова благодарности достаточно людей. В том числе и сам Николай Васильевич. Он, кстати, сказал, что все в Фёдоровской, кто прочёл материал, были «на седьмом небе». Меня же ещё больше обрадовало то, что среди позвонивших были жители и хутора Ольгинского, и города Абинска, знавшие и тех людей, о ком рассказано, и то время. Спасибо...

Вы правильно поняли: я решил продолжить воспоминания -я обещал это Николаю Васильевичу. Причина у меня веская: в тех материалах я не вспомнил (так просто получилось) о, пожалуй, самом важном и главном событии в жизни Владимира Колесникова и его коллектива, и в жизни, пожалуй, всех фёдоровчан - об их походе за высокий урожай риса в 1973 году.
 
 Задача была непростая, цифры даже произносить было боязно, а уж получить? Представляете: собрать по 70 центнеров зерна с гектара -на всей площади, закреплённой за звеном, на 380 гектарах. На круг.

...Наша первая с Колесниковым встреча произошла осенью 1972 года, на уборке риса. Хорошо помню: высокий, крупный, с открытым лицом, простой, очень скромный, малоразговорчивый - особенно в сравнении с Николаем Лиферовым, поливальщиком с вилами в руках, - парень на зелёном комбайне. А больше и сказать вроде нечего. Пожалуй, из той встречи мне больше всего он, комбайн, и запомнился - уж очень он был контрастного цвета рядом со всеми остальными, красно-кирпичными* хоть «Колос», хоть «Сибиряк». Встреча была так коротка: всего несколько слов, цифр, фотография да имена и фамилии.

А вот следующая наша встреча, не просто запомнившаяся, но положившая начало долгому знакомству, перешедшему в настоящую дружбу, произошла уже зимой, по-моему, в декабре, может, в ноябре 1972 года. Было это так...

В президиуме встал незнакомый человек, попросил тишины. Пишущие и снимающие отстали от хлопцев, они сели, вроде успокоились. Начинается разговор. Как это ни странно, я не помню, кто его начал. Потом мне скажут, что Колесников. По-видимому, неожиданное начало--свет, натиск журналистов, вопросы, сыпавшиеся как горох, - всё это, непривычное мне, откуда? - настолько ошарашило не только хлопцев Колесников но и меня. Хотя мне-то что? Отвечать им, - что я потерял нить события, что-то пропустил. Вижу, Колесников на трибуне. Что-то говорит. Пытаюсь уловить смысл, записываю торопясь, совсем забыв о магнитофоне.

Вот он, смысл... из старой записной книжки... «Ввиду того, что страна идёт... вместе со всем народом... звено Колесникова Владимира Антоновича из колхоза «Искра»... в поход за высокий урожай риса... получить по 70 центнеров зерна... со всей площади... в 380 гектаров... призывает всех рисоводов Кубани... последовать...»

Письмо или обращение зачитано. И... повисла пауза. В президиуме, на сцене, - где и председатель колхоза Григорий Дейнега, и даже секретарь райкома партии Василий Фёдорович Задорощенко - далеко не главные, есть немало и повыше по значению людей, как говорят, из края, - никто не торопит собрание, не «тянет за язык» хлопцев - по-видимому, понимают важность шага. А хлопцы тоже вроде бы и оробели - а поди готовились, - и застеснялись, шепчутся, переговариваются... «А не загнул ли Антонович? - доносится до меня. - 70 центнеров - не осрамиться бы...» -«Это только вон «профессору» по силам...» - «Нам бы тракторок хоть один новый...» Пауза затягивается. В президиуме, видя это, опять поднимается кто-то незнакомый, видать из Краснодара. Но прежде чем было им что-то сказано, с кресла в зале встал и легко, улыбаясь, пошёл к трибуне Николай Лиферов, тот самый «профессор», о котором только что говорил кто-то из хлопцев. Невысокий, сухощавый, я бы даже сказал, по-своему изящный, а главное - спокойный и уверенный в себе. Вышел, встал, 
словно ростом стал даже выше -он, оказывается, там на приступочку поднялся. Человек в президиуме сел.

- Ну шо, хлопци, злякалысь? — спросил с улыбкой Лиферов своих товарищей. — Злякалысь...

Те нервно засмеялись. «Та е малость!» - сказал громко кто-то. А я невольно замечаю: «гутарит» Лиферов по-хуторскому, «балакает», а осенью — я же помню это! — тогда, на уборке, возле зелёного комбайна, он, провалиться мне на месте, говорил чисто по-русски!..

И вдруг я слышу опять ту же чисто русскую речь! Он ставит цель: получить можно. Но — болеть надо всем за всё, не надеяться на кого-то одного, другого. Быть коллективом не только на севе, а весь год. И чтобы
было общим всё - и хорошее и плохое. И...

-    Мы получим 70 центнеров! — закончил неожиданно Лиферов, твёрдо, словно поставил точку.

Грянули аплодисменты. Хлопали все: и президиум, и рисоводы, и журналисты-операторы, и, так сказать, приглашённые, среди них и я. Не знаю, называли его имя или нет, или он самостоятельно, как только что и Лиферов, но к трибуне не подошёл даже, а подбежал Евгений Павлович Алешин, кубанский учёный-рисовод. Я слышал до того, что он иногда гостил у фёдоровчан на чеках.
 
 Он сказал, широко улыбаясь, что он несказанно рад: восемнадцать лет, занимаясь рисом, он ждал момента, когда встанет человек и скажет, что он заранее всё обдумал и уверен: он получит богатырский урожай.

-    И он встал! И сказал! - закончил свою речь учёный. — Я — дождался!

И он первым зааплодировал, протянув руки к ним, хлопцам, которые снова смущённо заёжились на первых рядах. Он так и сказал: богатырский урожай...

Были ещё выступления, напутствия, заверения, советы. Снова, уже после выступлений, их окружила краевая журналистская братия, трещали кинокамеры, слепил свет.

Потом уже, через час, пожалуй не раньше, если не позже, когда все вопросы были заданы и ответы получены, когда напряжение улеглось, уже во дворе, рискнул подойти к хлопцам и я. Спросив «ну как настроение?», я услышал общий смех, не то от Николая Петровского, не то от Василия Огиенко, с которыми я только сейчас познакомился, шутливые слова; что настроение что надо: Антоновичу сказали прямо: получишь по 70 центнеров на круг, делай дырку в пиджаке - для Звезды Героя! Нас тоже обещали не обойти, -добавили рисоводы.

КОГДА МЫ БЫЛИ МОЛОДЫ...
 
 Так я нежданно-негаданно стал то ли просто свидетелем, то ли даже в некотором роде и участником похода Владимира Колесникова со товарищи за высокий урожай риса 1973 года.

Потом мне рассказывали, а было так или нет, спорить не буду, что Василий Фёдорович Задорощенко, прежде чем предложить Колесникову этот «поход», то же самое предлагал рисоводу из абинского колхоза имени 22 партсъезда Александру Оселедцу, но тот вроде больше 65 центнеров с гектара обещать не рискнул. Как потом мне рассказывал сам Колесников, он тоже ведь хотел было остановиться на этой цифре, но Задорощенко убедил его рискнуть и пойти на урожай в 70 центнеров.

Для справки - наверное, здесь это будет нелишним, - скажу. Два этих механизатора: Александр Оселедец и Владимир Колесников - похожи были не только внешне. Оба, крепкие парни, пошли работать уже в 13-14 лет, оба учились в ахтырском ОПТУ, причём, возможно, даже одновременно. Их рабочий путь был тоже почти одинаков; сначала они были просто классными трактористами, Оселедец, так тот прямо прославился на кукурузе. Оба потянулись в рисоводы, как только в хозяйстве появилась рисовая система и эта загадочная культура, «сарацинское просо». Но случилось это в разные годы; в абинском колхозе имени 22 партсъезда рис
 
 Депутат Верховного «завёлся» на несколько лет позже, чем у фёдоровчан. Вот и вся разница, к моменту беседы с Задорощенко у Оселедца опыт выращивания риса уже был, а вот уверенности получить по 70 центнеров, да еще на круг, по-моему, тогда еще не было. А может, характер у него несколько иной.

Сейчас их обоих уже нет в живых. Жаль. По-человечески жаль: отличные труженики были, настоящие крестьяне. Красивая, ей-богу, пара была: оба крупные, рослые, спокойные, уверенные и простые. Гордость они наша, земля им пухом...

А дальше было так. Утром в понедельник на планёрке я рассказал работникам редакции о субботнем
событии. И редактор Николай Григорьевич Чабан, выслушав, сказал:

- Ну что ж, теперь вы будете регулярно, раз-два в месяц, сообщать читателям, как дела в звене Владимира Антоновича. Информации, репортажи. Народ должен знать своих героев и их дела.
 
 И я стал, с кем бы ни ехал по району, туда, в Прикубанье, обязательно, хоть на 10-15 минут, забегать на систему Владимира Колесникова. И, как и писал в прошлогодних материалах, я видел считай все работы на системе.
 
 А главное - в любой поездке в тот год в звене Колесникова я неизменно видел приподнятость всех, решимость, настрой, желание сделать всё не только вовремя, как требовал и советовал Николай Лиферов, но и в «наилучшем виде», как сказал как-то - забыл за временем фамилию, - кто-то из рисоводов. Хлопцы, на мой, понятное дело, субъективный взгляд, в тот 
год вроде бы даже как помолодели. И работали с таким азартом, словно делали всё впервые... А ведь всё, кроме разве «черт-бороны» да «блюдец», было знакомым и привычным. Как они осушали «блюдца» на чеках, прокапывая среди зимы канавки в мёрзлой пашне для схода воды Как они обедали, что называется, на ходу, не останавливая сев! Да разве можно всё вспомнить, а главное - вспомнить куда легче, а вот вместить в газетный материал!? И как же они были расстроены - все! - когда «подгорел» рис у Ивана Мураева! Это было всеобщее горе... Как все, именно все, кинулись спасать урожай!.. Запомнил я и тревогу, напряжённость ожидания всех перед севом, когда сроки уходили, а Владимир на какое-то время растерялся и не знает: сеять ли диагонально-перекрёстным, что, конечно, лучше, но медленнее, или перейти на рядовой способ, что скорее. И как приехал - не забыл своё обещание, - потом он, кстати, ещё не раз приезжал, советовал, рекомендовал, помогал, за что был произведён в «члены звена Колесникова», - Евгений Павлович Алешин и сказал странную, на взгляд постороннего, фразу:

- Володя, я тебе советовал что плохое!?

И как разом «стрельнули» дымком в весеннее небо трактора, и, словно      с сеялками на прицепе, где один, где два, опуская в ждущую землю готовые вырасти в богатырский урожай семена. А фраза та, тогда непонятная мне, была, но уже потише, лично для Колесникова, дополнена так:

- Только перекрёстным, Володя, только так...

Не раз был я у него и на уборке, видел и погоду, и непогоду, видел успех и азарт, когда всё шло хорошо, и тревогу, напряжённость, когда вдруг подкралась неуверенность: уберём ли? И видел, естественно, облегчение, да что там -радость: успеем! Когда на трассе показались комбайны из соседних отделений, а затем -и колхозов... А что не видел, например, как кто-то за Кубанью, у «красноармейцев», увидел диковинный агрегат, прозванный потом «черт-бороной», так мне рассказали сами хлопцы. И о том, как в дни, вернее ночи, залива встречались чуть не все на системе, как метались огоньки мотоциклов в степи, проверяя, тревожась: не случилось ли чего неладного с поливом, не прорвало ли где? И о том, как, как на пожар, бросались бороться водой с камышом, «клубняком»... И как   изнервничались все: получат ли богатырский, как сказал Алешин, урожай?.. И о том, наконец, как, зная, что Колесников каждый вечер считает все тонны, бункера, едет с поля на ток, многие сами вели подсчёт... Дело то ведь общее!.. И я держал в ладони Золотую Звезду Героя... Что хотелось бы подчеркнуть: в тот год я еженедельно (выезжали мы почти каждый день) бывал и в других коллективах, как в колхозных, так и в рабочих - на предприятиях, в цехах, на стройках. Что было характерно: всюду люди, что бы они ни делали, чем бы ни занимались - все интересовались: как там дела у Колесникова? Получит ли? Удастся ли? Ведь обязательства - правда, без оглашения на весь край - брали многие. А такое - впервые. Вот теперь, пожалуй, я перед вами, Николай Васильевич, уже и в расчёте всё рассказал, что вспомнил; и обо всех рисоводах «Искры», и особенно, конечно, о Владимире Колесникове и его товарищах. Отличные были ребята, просто отличные. Знаете, я вам, Николай Васильевич, благодарен: выполняя вашу просьбу, я вновь пережил интересные моменты, вспомнил своих друзей, их азарт в работе. Потом у меня было ещё немало встреч и с рисоводами, и с самим Колесниковым, я многое помню, может, когда и напишу.

 
 
ПИСЬМО ТРЕТЬЕ
Ради нескольких строчек...

Да, и ещё одно, пожалуй, самое главное. Николай Васильевич, а я ведь нашёл в своих старых бумагах (никогда не думал, что найду) тот материал об открытии Фёдоровского гидроузла. Правда, не первый, что был написан сразу после открытия (а был ли он вообще?), а тот, в котором мы с Владимиром Васильевичем Бочейко вспоминали наши «общие дни», сидя неподалёку от управления гидроузла. Так что читайте...
Не было бы счастья 
Мои материалы - воспоминания об одном редакционной задании, об одной поездке. Был 1965-й, возможно 66-й год. Абинск в то время управлял и Северским районом. Поэтому поездки у нас были длинными - до Афипской, Смоленской и даже до Планческой щели. Но мы всегда старались вернуться к вечеру домой. Не было бы счастья... А тут мы едем в командировку на два дня. Мы - это Владимир Васильевич Бочейко, тогда просто Володя, и я. Завтра должны ввести в эксплуатацию Фёдоровский гидроузел, не осветить такое событие - грех. И вот мы: Володя - с фотоаппаратом, а я - с магнитофоном «Репортёр» — в пути. Едем на тяжёлом - не то «Днепр», не то «Урал» - мотоцикле. Едем заранее, чтобы попутно в Северской материал о строителях взять и, естественно, на открытие не опоздать. Открытие будет рано утром, едем, рассчитывая переночевать у родственников Володи в Фёдоровской. Не помню, мотоцикл был редакционным или Володя у кого одолжил, но вид наш у меня перед глазами и сегодня. Я на заднем сиденье в каске, а Володя в армейской фуражке с ремешком под подбородком, чтоб ветром не сдуло, из-под которой выбиваются его непослушные рыжие волосы. Картина экзотическая: ревущий мотоцикл несётся по полевой дороге, поднимая тучу пыли. Особенно экзотично стало, когда где-то за Львовской нас настигла ночь, а чуть позже по дороге попался гвоздь. Володя чинит камеру, я, по-моему, больше мешаю ему, чем помогаю, оба, естественно, материмся, когда вдруг в полосе слабого света появляется некто в форме, с грозным окриком: кто такие, ваши документы!.. На наше счастье, это оказался Виктор Сидоренко, начальник отделения милиции из Холмской — он проводил, как потом выяснилось, очередной рейд по просёлочным дорогам. Счастье было в том, что он нас - по крайней мере Володю - на тот момент хорошо знал. Его спутники нам помогли и даже чуть провели, чтобы мы не заблудились, по дороге к Фёдоровской. К родственникам Володи мы приехали, поплутав по станичным улицам, ближе к полуночи. Те уже изволновались: не случилось ли чего? Выслушав Володин рассказ, сказали: слава Богу, всё уже кончилось. Поужинали. Хорошо помню, что еда была «обоюдной»: мы ели мясо, а комары, кровопийцы, ели нас.

Наш берег - левый
 
 Утром мы отправились, всё так же на мотоцикле, на гидроузел.Пока он строился, мы бывали на нём: и в конторе стройки, и в подразделениях, и на объекте не раз. И я хорошо помню: Володя всегда норовил подъехать, что называется, вплотную. Так же решили мы сделать и сейчас. Однако не тут-то было: нас не то что к трибуне, нас к плотине, где должен был состояться митинг, не подпустили. Оказалось, мы, мелкие районные сошки, были желанными гостями в дни стройки, а на празднике жизни мы, судя по всему, были лишними: здесь собрались корреспонденты не только краевого уровня - из газет, радио и телевидения, - но и российского, союзного масштаба. А на трибуне так и вообще товарищи из ЦК КПСС.
 
 
Видя такой облом, мы кинулись. пока митинг не начался искать себе место. Нашли  на левом, фёдоровском, берегу Кубани выше плотины. По привычке Володя подъехал почти к самому обрыву. Огляделись  похвалили себя: отличное место. обзор широкий, всё как на ладони. Достаём аппаратуру. Володя ладит объектив, прицеливается то туда то сюда, я настраиваю магнитофон. Теперь-то недоумеваю: а зачем я это делал. А тогда проверил отсчитал «раз два три» в микрофон, установил уро вень — видимо, записывать фон приготовился.

Боковым зрением замечаем: и в ярких кумачах плотину гидроузла, и еле видимую нам трибуну, и собравшийся по берегам люд, и, самое главное, хитрых фотокорреспондентов и операторов, расположившхся кто где. Некоторые уютно устроились на понтонах на мостках земснаряда прямо посреди реки. Володя тогда, по-моем им просто позавидовал.

Спасаем мотоцикл

Тем временем праздник начался. Отзвучала музыка, пошли выступления. Понять, расслышать что-либо не было никакой возможности: во-первых, динамики орут в разных местах. накладывая звук, а во-вторых. народ, что собрался вокруг нас. причём в большом количестве, не молчит, внимая партийному слову, а комментирует событие иди вообще говорит о своём, наболевшем. Записал, называется, безнадёжно думаю я. однако магнитофон не закрываю. надеясь невесть на что. Володя время от времени что- го снимает. О том. что сейчас вода пойдёт на плотину, мы поняли визуально. взревевшие бульдозеры ахнули дымом в небо и начали толкать в воду песок перемычки. Мы. естественно рванули, что называется. в первые ряды: во-первых, мы же корреспонденты , а во-вторых, любопытно же всё видеть. И тут почему-то земля пошла под нашими ногами, берег начал сползать в воду. Все попятились мы тоже. И вдруг крик: чей мотоцикл, хлопцы, чей мотоцикл?..
 
 Чёрт возьми, да ведь это наш! Бросив на траву аппаратуру, мы вцепились в мотоцикл, пытаясь оттащить его подальше от берега, а он-то — на тормозе. Суетились, хватаясь то за мотоцикл, то за аппаратуру, наконец отпихнули мотоцикл подальше от берега, перевели дыхание...

И тут нам открылась совершенно замечательная картина. Вода, размыв повреждённую бульдозерами перемычку, рванула в низину перед плотиной. Стремительно прибывая, — Кубань только с виду спокойная, - она подхватила все мостки и понтоны, перевернула их, кое-где и оборвала и, устремляясь, как в атаку, на затворы и шлюз плотины, сбросила в воду и людей - ну, тех, что снимали... Кто бежит по мосткам к земснаряду, кто уцепился в поручни понтона... Совсем недалеко от нас, но только внизу, в русле, барахталась в воде девушка, обвешанная фотоаппаратами. Чуть дальше, подняв руки с аппаратом над головой, выбирался из воды парень.
 
 
читать далее окончание статьи...